Литературная коллекция. Карлос Сезар Арана Кастанеда

	Литературная Коллекция
Произведения:	Карлос Кастанеда

Интересные ресурсы:

Сила безмолвия

Я описал дон Хуану осознание своего дуализма. Как только он начал объяснять это в
терминах позиции точки сборки, я потерял свою твердость. Пушистая часть стала такой же
пушистой, какой была в тот миг, когда я заметил мою двойственность, и я вновь знал все, что
мне объяснял дон Хуан.
Он говорил, что, когда точка сборки движется и достигает места отсутствия жалости,
позиции рациональности и здравого смысла ослабевают. Ощущение, которое я имел о старой,
темной, молчаливой стороне, было взглядом того, что предшествовало разуму.
— Я точно знал, о чем ты говорил, — сказал я ему, — я знаю огромное количество вещей,
но не могу высказать то, что знаю. Я не знаю, как начать.
— Я уже упоминал тебе об этом, — объяснил он. — то, что ты переживал и называл
дуализмом, является взглядом из другой позиции твоей точки сборки. Из этой позиции ты смог
почувствовать древнюю сторону человека. А то, что знает древняя сторона человека,
называется безмолвным знанием. Именно это знание ты и не можешь выразить.
— А почему не могу? — спросил я.
— Потому что, чтобы выразить его, тебе необходимо владеть и пользоваться непомерным
количеством энергии, — ответил он. — в данный момент ты еще не накопил ее.
— Безмолвное знание есть у каждого из нас, — продолжал он. — это полнейшее
мастерство, полнейшее знание обо всем. Но это еще не значит, что нельзя говорить о том, что
знаешь.
— Маги верят, что когда человек осознает то, что он знает, и хочет быть сознательным к
тому, что он знает, он теряет из поля зрения то, что он знал. Это безмолвное знание, которое ты
не в силах описать, конечно же, является «намерением», духом, абстрактным. Ошибка человека
в том, что он хочет знать его прямо, так, как он знает повседневную жизнь. И чем больше он
того хочет, тем более эфемерным становится знание.
— Ты простыми словами скажи, что это значит? — попросил я.
— Это значит, что человек отказывается от безмолвного знания ради мира разума, —
ответил он. — чем больше он цепляется за мир разума, тем более эфемерным становится
«намерение».
Я завел машину, и мы двинулись в полном молчании. Дон Хуан больше не показывал мне
дорогу и не объяснял, как надо ехать — что он часто делал, стараясь раздразнить мою
собственную важность. У меня не было ясного представления о том, куда надо ехать, но что-то
внутри меня знало и это. Я позволил этой части взять руководство на себя.
Поздним вечером мы подъехали к большому дому, который группа дон Хуана имела в
сельской местности штата Синалса в Северо-западной Мексике. Наше путешествие, казалось,
вообще не потребовало много времени. Я не мог вспомнить подробности нашей поездки. Все,
что я знал о ней, пожалуй, было то, что мы ни о чем не говорили. Дом казался пустым. Не было
никаких признаков, что в нем жили люди. Но я знал, что друзья дон Хуана находятся в доме. Я
чувствовал их присутствие, хотя и не видел их.
Дон Хуан зажег керосиновые лампы, и мы сели за массивный стол. Казалось, что дон
Хуан собирается поесть. Мне было интересно, что он скажет или сделает, но в этот момент
бесшумно вошла женщина и поставила на стол большую тарелку с едой. Я не был готов к ее
появлению, и когда она вышла из темноты на свет, как бы возникнув из ниоткуда, я
непроизвольно открыл рот.